Забыли пароль?
далее следует некоторая информация...



СВЕЧА - Главная arrow Публикации (Статьи) arrow Творческая Свеча arrow В погоне за чудом (ч.5)
В погоне за чудом (ч.5) Печать E-mail
05.08.2015 г.
Часть 4. Первый выдранный листок вяло загорелся в руке Стива. Марина заворожено смотрела, как пламя расползается, выхватывая слова на линейках.
- Уверен, что хочешь все сжечь? – спросила, чтобы хоть что-то сказать.
- Это старый хлам, давно пора избавиться от него.
Мистер Дженкинс. Преподаватель продвинутых курсов, где Марина проходит стажировку. Однажды услышала, как он напевает «Мы чемпионы» группы «Квин» – с детства любимой. Потом разговорились в пабе, куда ходили всей группой. Чудесные две недели…
Он оказался еще и писателем. Фантастом или как-то так… она не знала, как перевести mystery writer. Сказитель тайн? У него ведь не спросишь, он по-русски ни в зуб ничем.
Марине нравилось слушать его. Английская речь – такая непривычная, музыкальная, совсем не похожая на ту, что слышала в стенах вуза, на которых висели всегда классические настенные часы. Ее хотелось пить как нектар, наслаждаться каждым словом, смаковать в памяти. 
Он не делился планами, не рассказывал, о чем думает, не передавал содержание уже написанных книг. Видимо, импровизировал на ходу и какие-то из этих сказок позже запишет. Даже простую посиделку у костра одно его присутствие превратило в таинственный ритуал. Словно нет вокруг бушующего города, они вдвоем на другой планете, где горят древние летописи. 
- Почему пламя такое синее? – полюбопытствовала Марина.
- Потому что слова ядовитые, - отшутился Дженкинс.
Полоски скотча… им склеены листы, он горит нехотя.  
У костра хорошо и тепло, а за спиной тьма казалась почти осязаемой. Марина отвела взгляд от пламени и посмотрела в небо. Полнолунье. И совсем светло. Пахнет осенью.
Стив достал из целлофанового мешка еще одну тетрадку, разворошил пламя и начал выдирать листы, чтобы скормить их огню по одному. Тетрадь на славу скреплена, листы вырывал с усилием.
- Смотреть страшно. 
- Брось! Надо периодически очищать дом от старых бумаг, иначе не избежать захламленности.
Всего две недели, а она уже не помнила, как он стал Стивом. Куда они ходили вместе и о чем беседовали. Как она оказалась у него дома… и он спросил, вкусный ли чай заварил! Еще бы! так смешно стало тогда – она-то задергалась, поняв, что повела себя двусмысленно. Все казалось детской забавой, простой игрой. С ним так легко и хорошо. 
Говорят, лучший способ справиться в неразделенной любовью – новая влюбленность. Но ведь врешь – и себе, и другому человеку, что страшнее. Марина не хотела ни с чем справляться, но смена обстановки шла ей на пользу. Скоро она уедет, и все забудется. Сколько таких девчонок мелькает у него перед глазами каждый день! К тому же, он вдвое старше и наверняка воспринимает мир иначе. Да еще иностранец.
- Сходим на «Мэйден»? – спросила она. – Знаю, ты их не любишь, но за компанию?
Он покачал головой. Сорок три для тебя – это слишком? – так и звенел в ушах старый вопрос. Да разве он выглядит на эти годы? В клетчатой рубахе и джинсах, в белых кроссовках. Высокий поджарый блондин.
- Конечно, сходим. 
Когда времени мало, ценишь каждое мгновенье. 
«Мэйден» играли в Альберт-холле и, как ни странно, тот набился не до отказа. Почти весь концерт Стив стоял за спиной Марины и обнимал ее. Иногда это надоедало, но сказать неловко.
У него небольшой двухэтажный дом, уютный кабинет. Вокруг дома заросший бурьяном сад, за которым некогда ухаживать. В кабинете – письменный стол с компьютером и принтером, по всем стенам стеллажи с книгами, большой диван в углу, стол с электрочайником.
- Я пью галлонами, пока работаю, - поймав ее взгляд, пояснил Дженкинс, - решил оставить здесь, чтоб не бегать на кухню.
На кухне ноутбук, хотя Марина поняла, что это не постоянное место его жительства. Стиву все равно где, когда и на чем писать. Для него не существует неудобных клавиатур или непривычных операционных систем. Он мог писать в тетради, и на оберточной бумаге. Днем и ночью, зимой и летом. Главное – с каким азартом пишешь и насколько захватывает идея, процесс, а остальное – неважно. 
Марине безумно интересно, что творится в его голове. Как причудливо переплетаются реальность и выдумка. Сны и фантазии. Едва замеченные лица, услышанные в фильмах реплики, детские страхи и вера в прогресс. Она шарила взглядом по полкам и не видела его книг.
- Это нескромно, - смеялся он, - я держу их в ящике под кроватью.
Все мужчины как дети, - мелькнула мысль. По просьбе любимой студентки сбегал на второй этаж, принес коробку. Стив Дженкинс, без псевдонима. Doomsday Pride, Jupiter’s Decay, Agony of Glory. Последнюю Марина выбрала в качестве подарка. На память.
- Тебе обязательно уезжать? – спросил он.
Марина опешила.
- Конечно… я скучаю по семье. Да и они меня любят и ждут, - почему-то не про экзамены и учебу.
- Да, разумеется. Как они могут не…
Он замолчал и отошел к окну. Пол под его шагами заскрипел.
- Как бы я хотел, чтоб ты осталась!
С ним? Здесь? навсегда? 
Даже в самых дерзких мечтах Марина этого не представляла. Да, он отличный дядька, с ним интересно и необычно, само собой, но он же ей в отцы годится и неужели воспринимал ее всерьез хоть на минуту? 
Она присела на банкетку и бессвязно-ошалело выдала свои соображения.
- Что ты, милая, - он подошел к ней и опустился рядом на корточки, - милая…
Его лицо совсем близко. Щетина шаркнула по щеке. Поцелуй, как глоток вина после перехода пустыни, - по словам Аль Пачино в фильме «Запах женщины». Они смотрели его несколько дней назад.
Sweetheart, my angel, honey, my dear, baby звучали так непривычно, так не о ней. Хотелось простых русских солнышек и малышей. Кто-то зубоскалил в интернете, как мы называем своих любимых. Солнце – звезда, которая может спалить все на свете, малыш – существо, умеющее только орать и гадить, голубка – мозгов недостаточно даже на ветке удержаться. Видимо, автора сего никто никогда не любил… 
И вот она уже лежит на банкетке, а писательская рука скользнула значительно ниже Марининой шеи. Выдернула заправленную в джинсы футболку, приобретенную на том самом концерте «Мэйдена», и коснулась голого живота. 
- Нет, нет, я не могу! – из последних сил рванулась к свободе. 
Почему? – пульсировало в висках. Разве тебе неприятно? Какой дурой тебя посчитали бы одногруппницы! Каждая вторая, небось, мечтает подцепить англичанина и остаться здесь навсегда…
Она отбежала к противоположной стене кабинета и закрыла руками лицо. 
- Марина, Мариночка, - вот это уже совсем смешно. Это «чка»! где он этому научился?
Его руки не ее плечах, прерывистое дыханье, неловкие извинения. А она, не открывая ладоней от горящего лица, уткнулась в английское плечо и разрыдалась. Взахлеб, в голос, до судорог. Он гладил ее по спине и утешал, как мог. Своими «бэби» и «ангелами». Как это игрушечно и мелко! Какой компромисс для бездонной русской души с этим «остаться». Неужто так влюбляются наши женщины или торгуют собой ради материального блага? Когда-то скидывала сокурсница статью одной эмигрантки (или только желающей ею стать?) – подумаешь, Россия! Березы да поля и все? а тут и шампуни не разбавляют – волосы действительно становятся мягкими и шелковистыми, и дураков мало, и дороги ровные, и бюрократии нет. Зато экономят на всем, потому что ресурсы исчерпаемые – попробуй заставить русского человека так жить! и жизнь дорогая. Но это не замечается. Все для человека – вот что главное. А у нас все против. Выживать надо – лестница в небо и такси до рая. А тут –рай на земле. 
Сентябрьский воздух наполнен холодным запахом наступающей осени и невыразимой щемящей тоской. Если в мае идентифицировать ароматы дело плевое, с сентябрем не так просто. И все же, неповторимый запах, разрывающий грудь – хоть в России, хоть в Англии. Марина выбежала в хмельную ночь, разомкнув объятья. Успокоилась. Сил не осталось на слезы. До мая есть время подумать.
И вот петляет серой лентой дорога, по бокам мчатся леса, сменяясь полями. Стук колес как молитва. Марина едет в монастырь. Раньше никогда не приходилось. И она волнуется. Не от того, что скажет юродивая, а просто. Она ведь уже все решила.
Видела его с тех пор два раза – на занятиях и в аэропорту. Пришел попрощаться. Девчонки таращились, когда он отозвал ее в сторонку. 
- Хочешь, я уеду к тебе? Выучу русский – я способный к языкам. А издавать меня по-прежнему будут здесь, мне все равно, где писать. Ничего меня не держит.
Сорок три, неужто так сильно влюбился? Марина смотрела на него широко распахнутыми глазами не в силах вымолвить ни слова. Конечно, здорово если бы жертвовал всем он, а не она. Но не будет ли с ее стороны жестоким принять эту жертву? Если она, скажем прямо, не умрет без него? 
Он тоже не сказал, что не может без нее жить. Но разве была необходимость в этой пустой пошлой мелодраме? 
- Не знаю… не знаю! – она чмокнула его в губы и побежала к посадочной полосе. Продолжение следует...
 
« Пред.   След. »
 

Пожалуйста, ответьте на вопрос...

Приносит ли пользу этот сайт?


"Свеча" - христианский электронный журнал