Забыли пароль?
далее следует некоторая информация...



СВЕЧА - Главная arrow Публикации (Статьи) arrow Творческая Свеча arrow Путь и истина
Путь и истина Печать E-mail
10.09.2015 г.
Люблю одинокие утра в своей квартире – в выходные, когда не будят соседи и не надо торопиться. Халат и кофе. 
У многих женщин моего возраста подрастают дети. Сынишке сестры был уже год. Подруга ходила беременная. Не надо ни на кого смотреть. Я в большинстве – есть еще три подруги - здоровые, активные и одинокие. Лекарство труд, труд, тру-ту-ру-ту-ту!
Когда одна из них прислала смску, что не надо больше тратить время на немецкого турка, но чувство такое, будто это был последний шанс, я ответила дежурно: всему свое время, он тебя недостоин. Так же и мне говорила Танька по дороге с концерта, где моя любовь держался за бока двадцатилетней «красотки». Все друг друга подбадриваем. Только относительно себя не очень-то верим…
Нехорошо человеку быть одному. А женщине – тем более. 
Никогда не думала, что доживу до такого. Духовный голод. Желание принадлежать. Одиночество. Ненужность. И даже нестрашно признаться себе в этом. И так раздражающие меня подругины трепы о замужестве (теперь она замужем, все довольны) оказались вовсе не такими плоскими и пустыми. Как бы мы близко ни общались, ее мотивы оставались за кадром, а не зная их, мы хитры на выдумки и судим по себе. Мотивы проистекали из борьбы с грехами и некоторого опыта отношений и оказались совершенно далекими от моих преставлений. А ей стыдно было раньше поговорить со мной об этом. 
Обычный осенний день. Щемящая тоска на сердце и даже нетрудно определить, где именно щемит. Я боялась вернуться в одинокую квартиру – знала, что начну вспоминать. Мучительные мысли годичной давности будут преследовать за каждым поворотом. Люблю эту квартиру. В прошлом году она была еще не моей, а теперь здесь почти все как мне нравится. Чисто, просторно, оригинально. Лучше, когда чего-то не хватает, чем лишнее – пресыщения не возникнет, и есть чего желать. Наверное, за суетой меньше думаем о боли и о том, как несчастны. Христианин, конечно, должен жить Богом и с Богом, тогда ни о каких несчастьях речи не будет. Но мы плохие христиане: не дают просимого (знаем, что для нашей же пользы!) - обижаемся, ропщем, готовы отпасть. Отняла смерть близкого человека – свет в глазах потух, лицо почернело. 
Тяжелой волной нависло небо над облетевшими тополями. Из ноутбука доносилась смесь «Флер» и «Белой гвардии». Питер, Питер. А не отправиться ли туда? Была трижды, только не там, где надо. Не у Ксении – женихов не выпрашивала. Не на Пискаревке – хотя бабушка блокадница. Выборг. Моя любовь его любил. И не он один. Карелия. О ней говорила Ириночка, царствие ей небесное. Она с дочками жила там в августе года два назад. В Тервиническом женском монастыре. Такой воздух! Сосны, красота! Монашки. Все с высшим, кто-то на телевидении работал, кто-то вообще был звездой. Лучшие женщины страны. Видимо, как и мужчины – монахи. Лучшее Богу.
Ириночка умерла первого сентября. Все ждали этого со дня на день – лет восемь. Ее дочки – разные такие сестреночки, но почти погодки – в белых платочках. Чуть младше меня, наверное. Отпевали мы с регентом. И полон храм. Почему-то Ириночка меня очень любила, хотя я мало говорю и тушуюсь. Привезла мне закладку из того самого монастыря и икону святой Лукии. Я о такой даже не слышала. Позапрошлой зимой ей стало совсем плохо, но в пятницу первой седмицы великого поста пришла.
- А ты мне сегодня снилась! – сказала она мне, когда я зашла в трапезную. – Тогда и решила: надо в храм пойти. 
Потом явился батюшка, и она заговорила с ним о причастии на дому.
- А почему? 
- Тяжело стоять…
- Так сидите! Стульчик возьмите и сидите хоть всю службу, кто мешает?
Пожалуй, батюшка был прав. Ириночка воспаряла. И потом как-то лучше ей стало. 
Окно чистое. Хорошо видно эту щемящую осень. Любовь принесла мне пользу: рассказ появился в журнале, повести тоже вот-вот. А радости нет. Да я и не стремилась. Мысли отгоняла тягучие, пахала, чтоб сопли не распускать. 
Я вышла из дома в папиных джинсах, заплатанных на коленках – исторических. В папиной же куртке, которую носили и мама, и сестра, и я уже казалось, относила. Кроссовки, джинсовая бейсболка с трилистником «адидаса», привезенная папой из Бахрейна двадцать один год назад. Люди стареют и умирают, а вещи нас переживут. У меня отпуск. Телефон отключен. За спиной рюкзак. Еду в Питер на электроне, а оттуда автостопом. Парнем безопаснее. Иначе не решилась бы. 
Уже из Питера позвонила родителям. Они, конечно, в ужасе. 
- Молись, - сказала маме, - и ничего не бойся. 
А как быть с папой, что ему советовать?
Страшно ли? Временами. Вообще я не из пугливых. В последнее время меня раздражают люди, которые всего боятся. Начальница живет в коммуналке и даже когда среди ночи в туалет встает, свет везде включает. Сорок три года. Ее мать боится грозы и даже когда оной не предвидится, выходя из дома, выдергивает из розеток все электроприборы. 
- Еще немного, и ты никому не будешь нужна, - тактичное замечание, - племянники вырастут, у сестры своя семья. Тяжело будет одной.
Неприятно, когда держат за идиотку. Если молчу, значит, и думать не умею? 
- Верующие все воспринимают иначе, - голос предательски дрогнул, - вы смотрите на двести лет вперед, а мы живем сегодня.
Интересное кино: чем дальше от Бога, тем легче исповедовать себя христианкой. Не боишься больше услышать гадостей или, что не хватит слов в защиту. Все кротко-кротко – это не про нас. Теперь слов хватит, в порошок разотру от большой любви к ближнему.
Легкой жизни мне НИКТО НИКОГДА не обещал. Трудности – явление нормальное, а для таких как я – привычное. Меня ничего не пугает. Уж тем более рожать, когда тебе за тридцать. И все соглашаются: да, хочешь рассмешить Бога, расскажи о своих планах. Но все равно распланируем! Сами все решим, сами жизнь управим на свою голову и будем… как бы культурнее выразиться? окалях душу грехми? Окалять все углы, живя по своему недоразумению, а не полагаясь на волю Божию.
И кроме страха Божия ни один не оправдан. Масса примеров бесстрашного доверия, равно как и своеволия, обернувшегося катастрофой – и перед глазами, и в священной истории. 
И вообще, наличие кровного родства ничего не гарантирует. Не надейтеся на князи… на людей смертных. Богу я всегда буду нужна, а это главное.
Болезнь абстрагирует. В детстве не понимаешь, как сильно отличаешься от других. Потом понимаешь. Сторонишься людей. Затем обнаруживаешь, что не все они плохие, да и вообще, никто тебе зла не желает. Учишься дружить и общаться. Люди замечательные. Да, они многого не понимают о тебе, как и ты о них. И этого не преодолеть – слов не найти, чтобы описать. Ты не знаешь их языка, а они – твоего. Но жить можно. Потом эта инакость даже забавляет: начинаешь чуть ли не бравировать ею. Возраст, надо же чем-то выделиться! А потом жить становится все тяжелее – ситуации, с которыми раньше не сталкивался, требования к тебе возрастают. Стена уплотняется. Ты для них – инопланетянин, а они тебе понятнее, но ты научился завидовать. Хотел бы жить, как они, да не можешь. И никогда не сможешь. И это никогда – самое страшное, что может случиться в жизни. Навсегда уже было – ты объяснил себе в пятнадцать, что твой недуг умрет вместе с тобой. Вся жизнь впереди - как приговор. Это тоже было непросто, но справился. Справишься и с никогда. Ты сильный, смелый и знаешь Истину. Чего еще желать?
Да многого… Продолжение...

 
« Пред.   След. »
 

Пожалуйста, ответьте на вопрос...

Приносит ли пользу этот сайт?


"Свеча" - христианский электронный журнал