Забыли пароль?
далее следует некоторая информация...



СВЕЧА - Главная arrow Публикации (Статьи) arrow Творческая Свеча arrow Повседневная жизнь (ч. 3)
Повседневная жизнь (ч. 3) Печать E-mail
23.09.2015 г.
Вторая частьПервой долгосрочной ученицей стала Наташа. Она начала ходить на английский лет с восьми, как только принялась за него в школе. Ей, якобы, интересно, а отец не знал, куда ее деть. Мать ушла к другому, бросив дочь и мужа. При разводе отец решил, что Наташа останется с ним, а мать не чинила препятствий. Наташа осталась с отцом, бабушкой и большой собакой. Едва ли можно поверить, что учеба ее интересовала – ей на все плевать, не только на английский. От нее веяло пустотой и равнодушием. Отец ей достался замечательный: все время с ней, водил ее на легкую атлетику, определил на уроки гитары, на английский, только бы ее занять и не дать ей чувствовать себя брошенной и одинокой. Но что он мог сделать один? Как в песенке: папа может, папа может все, что угодно, только мамой, только мамой не может быть. Кто знает, что творится в голове ребенка, которого бросила мать? Она ведь не умерла, а просто ушла. Значит я плохая? Или папа плохой? Или мы оба? Значит, она нас не любит. Зачем тогда стараться, быть лучше, зачем хорошо учиться? Такое чувство, что Наташа просто терпела эту жизнь – тащилась в школу изо дня в день, отсиживала уроки, занималась на гитаре, по вечерам гуляла с подружками, смотрела дурацкие сериалы по телевизору и играла в Спанч Боба. Читать она не любила, да и кто к этому приучит? По ней видно, что растет без матери: чаще всего ее длинные густые волосы были собраны в хвост, а не заплетены в косу, как у большинства девочек ее возраста, она носила один и тот же костюмчик неделями, а в рюкзаке хранилась куча ненужных вещей. Она очень подвижна, не могла усидеть на месте, а если и сидела, то не спокойно, а ерзая или суча ногами. Но в этом не было никакой веселости или свойственной детям живости. С ней тяжело потому, что ей ничего не надо, ее ничем невозможно заинтересовать. И проблема не только в английском – это касалось абсолютно всего. Лишь атлетика ей понравилась - видимо, сказались спортивные гены отца и природная непоседливость. Ей, вероятно, стало легче, когда энергия обрела направленность.

Данька был вторым. Он начал ходить после того, как она окончила институт и стала дипломированным учителем. Данька на год старше Наташки, но настолько серьезен, что меньше двадцати ему не дашь. Он быстро запомнил дорогу и ходил издалека, никогда не забывал отдать деньги, все задания выполнял самостоятельно и добросовестно. Его родители тоже развелись, и он жил с мамой, которая безмерно любила его, но не портила своей любовью. Лариса была довольно жесткой, видимо, давала сыну достаточно самостоятельности, не забывая контролировать. Работала на пяти работах, хотя отец давал деньги и часто брал Даньку к себе на выходные. С отцом у него нормальные отношения. Ларисе приходилось нелегко не потому, что она растила сына одна, а потому, что взвалила на себя всю семью: ее мать (Данькина бабушка) тихо сходила с ума, потому что ее бросил Ларискин отец. Младшая сестра вышла замуж и привела в дом лицо кавказской национальности, к которому никто из домашних особой любви не питал. Данька предоставлен сам себе большую часть дня, ибо никому кроме матери нет до него дела. Он спокойно говорил о том, что на него все орут чуть ли не матом. Лариска рассказывала, что он быстрее хочет вырасти и уйти из дома. Вероятно, получится: он толковый, хорошо учится, но никогда не тянет руку, хотя всегда знает правильный ответ. Мог бы уже столько пятерок получить, если бы решился сказать! Как это знакомо! Ему нравилось слушать тяжелую музыку и читать страшилки. Он закончил музыкалку по классу флейты с красным дипломом и сказал, что этот терроризм подорвал ему нервы: он стеснялся выступать перед аудиторией, а концерты и экзамены всегда были пыткой. Когда Лариса попросила ее позаниматься с Данькой английским, она сказала, что его надо заинтересовать. Против ожиданий он заинтересовался, причем его учительница была уверена, что абсолютно ничего для этого не делала. Но Данька оказался таким сообразительным и ответственным, что с ним приятно работать. Пожалуй, единственный ученик с золотой (в прямом смысле слова) головой.

Номером третьим был Максим, но о нем сказать особо нечего. Благополучная семья, состоятельные родители, заботливая бабушка, куча других репетиторов, потому что он ничего не понимал даже в русском и в школьной программе вообще. Зато умел болтать ни о чем и пересказывать тупые сериалы, рассказывать пошлые анекдоты и действовать на нервы, сам того не желая. Полгода она учила его читать, и когда он в этом преуспел, перестал ходить на английский, не предупредив о своем решении. И родители тоже об этом не заботились. Не пришел и все. Зато когда она по ошибке дала ему меньше сдачи с пятисот, мама сразу позвонила и спросила: «У вас репетиторство двести рублей, а не сто пятьдесят?» Если бы сразу сказал, что перестанет приходить, она бы отпраздновала – избавление от тупеньких всегда приятно, и ей еще предстояло в этом убедиться.

Так прошел первый год после института – репетиторство за сто пятьдесят рублей в час, три  калеки четыре раза в неделю в лучшем случае, и это не слишком поправляло материальное положение, особенно, когда детишки забывали отдать деньги, что случалось часто. Если бы ей нужны были только деньги, она бы не взялась за это. Ей вообще ничего не нужно от этой работы: детей она не любила, осознание себя учителем и благодетелем не повышало самооценку, денег не приносило… просто все эти ребята были детьми знакомых и друзей ее родителей или старшей сестры. Неудобно отказать. Потому и оплата такая смешная и совершенно не ощутимая. Пока она ничем другим не занята – можно помочь знакомым, хотя она не понимала, зачем: Наташка со школьной программой вполне справлялась, а остальное ей ненужно; Данька тоже со всем справлялся, только заинтересовать его надо… Максим – другое дело, тут банальная тупость. В первый год учительства она еще верила, что все дети хорошие и умные, если им нормально и терпеливо объяснить. Но оказалось, все не так просто.

В следующем году все изменилось. Наташка с Данькой остались, причем Наташа стала приходить два раза в неделю. Энтузиазма не прибавилось, но она стала чуть взрослее и усидчивее. Они научились терпеть друг друга даже с видимой симпатией. Данькины успехи радовали. Он перешел в другую школу после окончания музыкальной, а там английский только начинался, разумеется, с алфавита, а потому Данька был лучшим в классе, и одной лишь школьной программы ему стало мало. Появился и Данькин друг – Никита. Знакомиться с репетитором его привела мама. Дежа вю: Максима тоже привела мама, причем очень похожая на Никитину. И Никита оказался таким же тупеньким, да еще и очкариком.

- Может быть, он вовсе не тупой, а просто не видит? – предположила ее мама.

- Мам, ты меня учишь работать со слепыми?! – справедливо взорвалась она. Нет, слепой и умственно отсталый – это разные вещи. Естественно, первое время она винила во всем себя, памятуя о дидактических проколах с Наташей, на которой она ввиду своей неопытности ставила эксперименты. Но позже она стала понимать: если Даньке и Наташке – тоже не вундеркиндам – достаточно два-три раза объяснить, чтобы они поняли, то Никите мало и пятнадцати. Чья тут вина? Мама умная, математик по образованию, работала в школе, но потом ушла, ибо денег не хватало. Отца у Никиты нет, мать растит его одна, что по ней очень видно, в отличие от Ларисы: выпрямись, не горбаться, так не сиди… она держит все под контролем, все решает и везде успевает. Типичная женщина двадцать первого века. А Никита – типичный мальчик нашего времени: вялый и апатичный, пересказывающий бабушкины сплетни, но едва ли решающий хоть что-то самостоятельно. Работа заключалась в том, чтобы сделать домашнее задание и подготовить его к уроку в школе. Задания в рабочей тетради она писала карандашом печатными буквами, а он обводил ручкой, и даже это не мог сделать без ошибки. Ладно, ему девять лет, он слеповатый, алфавит, естественно, не помнит, слова тем более. Но оказалось, таким же образом он делает домашку по математике: мама пишет примеры карандашом, а он обводит.

- Может, он УО? – предположил ее папа.

- Да вроде мама у него не дура, образованная даже…

- А про отца ты ничего не знаешь, может он дурак.

В любом случае, это неважно. К несчастью, задания далеко не всегда были письменными: иногда надо выучить слова или стишок. И это стало самым ужасным, что можно вообразить! Даже читать с ним текст было мучительной пыткой: он как будто не видел границ предложений, не понимал, с какой интонацией читать перед точкой, не замечал смысловой группы в словах, читая их на одной ноте охрипшим противным голосом и с призвуками-паразитами, если так можно выразиться. Особенно популярным был призвук «м» - например вместо «фиш» (рыба) он читал «фишм», и тот факт что буквы «М» в конце слова не было, его нисколько не смущал. Как назло, этот замечательный ребенок ходил два раза в неделю. Продолжение...  

 
« Пред.   След. »
 

Пожалуйста, ответьте на вопрос...

Приносит ли пользу этот сайт?


"Свеча" - христианский электронный журнал