Забыли пароль?
далее следует некоторая информация...



СВЕЧА - Главная arrow Публикации (Статьи) arrow Творческая Свеча arrow Обыденная жизнь (ч.4)
Обыденная жизнь (ч.4) Печать E-mail
17.10.2015 г.
Часть 3. Эти мучительные часы она проводила за компьютером, делая задания для Ани, редактируя старую писанину, просиживая в интернете или смотря какой-нибудь фильм. Она скачивала фильмы пачками и многие еще не смотрела – они висели в памяти машины мертвым грузом или превращались в болванки и хранились в бумажных конвертах, в большой коробке. Иногда в комнату без стука заходил папа, что ее раздражало. Ему просто хотелось хоть раз в сутки увидеть дочь. Говорить им не о чем, делать ему в ее комнате было нечего, однако он заходил, гладил ее по волосам, а она, не отворачиваясь от монитора, ждала, когда он уйдет. Она терпеть не могла, когда смотрят через плечо, поэтому сворачивала все окна, и папа ничего не видел кроме винампа и заставки на рабочем столе. Он подходил к окну и смотрел во двор, хотя из гостиной точно такой же вид. Или садился на кровать и задавал какие-то глупые вопросы. Ее жизнь интересовала его, но была слишком непостижима: внешне ничего не происходило – по крайней мере, такого, о чем он не знал или не мог догадаться, а внутренний мир дочери, похоже, пугал его, и он не стремился к нему приобщиться. Прошли времена, когда он упрекал ее в утаивании своих рассказов – прочтя некоторые, он надолго лишался чувства душевного равновесия. Едва ли он понимал, насколько чужим человеком стала для него собственная дочь. И она с тоской смотрела на него, думая: вот, девушки стремятся выйти замуж и ради чего? Чтобы жить как минимум вот так, как папа с мамой – это идеальная модель семьи, но все равно до тошноты скучная. А потом нарожать детей, отдать им все свои соки, все силы, дни и ночи, годы и десятилетия. Дети – это навсегда, это вечная проблема, а радости – если еще найдется чему радоваться. Чтобы просто не быть одиноким, холить мысль о старости? А потом этот со всех сторон положительный ребенок вырастет и станет совершенно чужим, на век закроет свое сердце от родительских глаз или заявит, что ценнейший дар, которым наградили его родители – дар жизни – не очень-то ему и нужен. И ты, вероятно, чувствуешь себя ужасно одиноким и доживаешь свой век с родными, но чужими людьми… потому что за долгую жизнь все меняются и, увы, не равномерно и не в одном направлении. И тот, кто вчера был родным, завтра может стать почти инопланетянином. Ей было жаль отца: казалось, в собственной семье ему уже не было места, особенно когда жена и дочь ушли в православие, а он остался на перепутье. Он сам не желал сделать шаг навстречу Богу и семье. Видимо, если глубоко не задумываться, его все устраивало, а значит и жалость – чувство неуместное. Но иногда он казался таким потерянным и чужим, что сердце сжималось. Вот зачем он каждый вечер заходил в ее комнату и вел себя так же потеряно и неуместно? Неловко на это смотреть и даже быть здесь не хочется. А ведь в детстве ближе отца никого не было. Все называли ее папиной дочкой, потому что она все время была при отце и внешне походила на него – та же светлая белорусская порода. Отец возил ее в детский сад, и если ей вдруг не хотелось туда идти, увозил обратно домой, не в силах доводить ребенка до слез. Ей никогда не хотелось в этот сад, но истерики устраивала крайне редко, чтобы не расстраивать папу, и бабушку, которой потом весь день придется приглядывать за ней, вместо того, чтобы заниматься домашними делами. С восьми лет папа возил ее на английский к такой же вот двадцатипятилетней дамочке, какой сейчас стала она сама. И та дамочка тоже нигде не работала после института, давала частные уроки. И именно она сумела не загубить ее интерес к языку, а найти правильный подход и многое дать ей. Да, если бы все думали только о с личном развитии – никто бы не занимался детьми. Но ведь должен же кто-то это делать, правда? Но желательно не тот, кому больше делать нечего, а кто способен. Маргарита была способна, а она… кому судить об этом? После английского папа забирал ее в спортзал, где уже не проводил тренировки, но общался с другими тренерами и мылся, а она ждала его. В этом спортзале прошло полдетства. Она любила бегать по уродливому желтому ковру, завязывать узлом лохматые канаты и качаться на них, как на качелях, висеть на турнике, бить по мешку и лазить по шведской стенке, бегать туда-сюда по голубой доске, на которой качают пресс и кувыркаться. Со временем она научилась взбираться по канату, но долго не могла научиться спускаться – сил не хватало, веревки толстые, неприятно трут ладони. Как правило, она отпускала руки и падала на желтый ковер, в последний момент ухватившись за канат. Было весело, и никто не мешал. Она с детства любила быть одна. 
Наконец наступила полночь. Родители улеглись спать. Она вышла в коридор и увидела бледные отсветы от телеэкрана на темных стенах коридора. Папа смотрел телевизор до часу ночи или дольше, если не мог заснуть, а маме это не мешало – она так уставала за день, что проблем со сном не возникало. Ежедневная беготня по магазинам, крутня у плиты, вязание, уборка там и сям (пару дней не почистишь ванну – зарастает накипью от воды!). Ей же ни до чего не было дела, она не видела даже слоя пыли в своей комнате, а носиться с каждым углом даже такой маленькой квартиры просто не додумалась бы. Родители знали, что когда она останется одна, квартира зарастет в грязи. Не сказать, что бы она была такой уж неряхой – ей просто трудно помнить о мелочах и жить ими. Мама это знала и не в чем ее не упрекала. Она порой забывала помыть посуду, даже когда обещала, и это ей прощали. Мама часто говорила, что в молодости ей казалось, она рождена для чего-то грандиозного и определенно большего, чем домохозяйственная жизнь в замужестве. Она никогда не хотела замуж и не любила детей, но появился папа, который очень ее любил, и грех не оценить такого человека. «Я поняла, - говорила мама, - даже в свои глупые девятнадцать лет, что такой любовью пробрасываться нельзя». И она вышла за папу, родила трех детей. Как и все, работала по восемь часов на заводе целых шестнадцать лет, «высидела» квартиру и пенсию. Мама носила туфли на каблуках и вязанные свитера, у нее всегда был безупречный макияж и маникюр, модная в те времена химическая завивка а-ля Анжела Дэвис и работа в коллективе полном сплетниц и завистниц казалась ей вполне нормальной. Так жили все, так было положено, и она даже не задумывалась, что могло быть иначе. Отец никогда не работал таким образом: для него восьмичасовой рабочий день был неприемлем, он «свободный художник»: то детская спортивная школа, то бар в Крапивне, то базар, где разгружал арбузы с семи утра до одиннадцати вечера, то автобаза, то заправка, то офис с должностью младшего директора, где нужно было только появляться время от времени. А потом опять детская спортивная школа, из которой ушел после рождения младшей дочери. Все дороги ведут в Рим. За пятнадцать лет его отсутствия многое изменилось, в первую очередь дети. На тренировке вместо привычных двадцати пяти человек от силы пятнадцать и в основном азербайджанцы, узбеки, таджики, грузины… русские сидели перед компьютерами, отращивая животы. Мальчиков приводили мамы-одиночки, чтобы хоть чем-то их занять. Мамы же и уводили, когда мальчикам переставало нравиться, когда они понимали, что надо трудиться, что спорт -  не одно сплошное удовольствие.
- Никому ничего не надо! – папа хватался за голову, не в силах понять, вспоминая свою юность, когда он фанатично тренировался и готов был целыми вечерами пропадать в спортзале. Тогда за спортом приглядывало государство, выделяло деньги на соревнования и награждение, на форму и помещения. Сейчас все делали родители и тренеры, у которых не было денег, а при виде такой отдачи не оставалось и желания что-либо делать за зарплату в три тысячи. Отец был подавлен, и она его понимала. Слово гордое «учитель»! Окончание...
 
« Пред.   След. »
 

Пожалуйста, ответьте на вопрос...

Приносит ли пользу этот сайт?


"Свеча" - христианский электронный журнал